Стратегия «денатурализации» в философии Джудит Батлер | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 351.

Стратегия «денатурализации» в философии Джудит Батлер

Раскрываются основные положения стратегии денатурализации, предложенной известным американским философом Джудит Батлер. Выявляется методологическая связь этих положений с философией Мишеля Фуко, а также постулируется принципиальная значимость данной стратегии для представителей феминизма и гей-сообщества

Denaturalization strategy in the philosophy of Judith Butler.pdf Никогда раньше онтология и тесно связанные с нейкатегории реального, естественного, материального непретерпевали такого масштабного изменения и пере-осмысления, как в наши дни. Проблематизация реаль-ности стала одной из главных интриг современности.«Смерть Бога», так отчаянно провозглашенная в фило-софии Ф. Ницше, означала утрату доверия к сверхъес-тественному, идеальному миру красоты, истины и доб-ра, на понимании которого покоились представленияклассической западной философии. «Смерть Бога» ста-вила человека перед необходимостью понимать и опи-сывать мир таким, каким он представлен в нашем опы-те, отвлекаясь от возможных, предполагаемых или же-лаемых, трансцендентных оснований.«Пробудившийся, знающий, говорит: я - тело,только тело, и ничто больше; а душа есть только словодля чего-то в теле», - восклицает Заратустра [1. С. 33].Этим пассажем Ф. Ницше показывает, что основнаяошибка классической философии заключалась в пре-небрежении материальным, ощутимым миром, челове-ческим телом. Однако данная позиция выявляет такжеи безусловную уверенность в том, что само-то это тело,материальный мир, доступный нашему восприятию,являются незыблемыми, несомненными реалиями. И сэтим онтологическим статусом телесность выступаетпредметом особо пристального внимания уже в фило-софии XX в., где физиология, биология, естественностьраскрывают всю неоднозначность своих определений.Поворотным пунктом в осмыслении телесного сталафилософия Мишеля Фуко. Следуя генеалогической ме-тодологии Ф. Ницше, он проблематизирует концепциютела как онтологической и биологической константы. Посути, человеческое тело никогда в культуре не можетбыть только фактом или биологической сущностью.Человеческая телесность является неотъемлемой частьюграндиозного по своей значимости тандема власти-знания: «Тело непосредственно погружено в областьполитического. Отношения власти держат его мертвойхваткой» [2. С. 39]. «Чистая», т.е. биологически фунди-рованная, анатомия иллюзорна. То, что действительноимеет отношение к реальности, Фуко называет анатоми-ей политической, т.е. «исследованием «политическоготела» как совокупности материальных элементов и тех-ник, служащих оружием, средствами передачи, канала-ми коммуникации и точками опоры для отношений вла-сти и знания, которые захватывают и подчиняют чело-веческие тела, превращая их в объекты познания» [2.С. 43]. Тело пытаемое и казнимое и тело муштруемое,дисциплинированное, вообще тело человеческое - куль-турный конструкт, пронизанный властными отноше-ниями, дискурсивными практиками. Это всегда уже оп-ределенным образом понятое, проинтерпретированное,маркированное политическое тело.Однако динамика власти такова, что маркированиеи политический захват тела, впервые выводящие его накультурную авансцену, делающие тело видимым, осу-ществляются посредством практик исключения, т.е.таким образом, что производимое дискурсом телопредставляется вполне адискурсивным или естествен-ным, что порождает иллюзию онтологической укоре-ненности телесного, противостоящей искусственностикультурного поля.Таким образом, философия М. Фуко проблематизи-рует онтологию телесности в двух аспектах:1. «Видимое» тело объявляется культурным конст-руктом, воплощающим, материализующим механизмывласти - знания.2. Дискурсивная заданность, политическая марки-рованность тела вуалируются властным дискурсом,порождая эффект естественности.Эти два принципа восприняты современной пост-феминистской и гендерной философией в качестве ме-тодологической первоосновы. Через них прописывает-ся фундамент экспликации феномена Естественного всовременности, который включает в себя не только«естественное» тело, но и «естественную» половуюпринадлежность, «естественную» противоположностьполов, «естественную» сексуальность и «естествен-ные» способы ее выражения. Другими словами, рас-смотрение тела в контексте дискурса, предложенное иразработанное М. Фуко, поставило под вопрос катего-рию естественного как таковую, что позволило по-новому сформулировать и разрешить базовые пробле-мы феминизма и гендерных исследований.Главным теоретиком, воспринявшим и развившимустановки М. Фуко применительно к более широкомуспектру проблем, считается ведущий американскийгендерный философ Джудит Батлер. Свой подход Бат-лер обозначает как стратегию «денатурализации» ген-дерных и сексуальных различий, которая в большойстепени связана с денатурализацией тела и деконст-рукцией субъекта в фукианской критической онтоло-гии. В этой перспективе основные положения филосо-фии Д. Батлер можно эксплицировать в следующихбазовых аспектах.1. Денатурализация тела/пола. Теоретический фе-минизм, зарождение которого связывают со знамени-той книгой Симоны де Бовуар «Второй пол», в своихпосылках исходит из различения биологической сущ-ности пола (хромосомного, гормонального состава,анатомического строения человека) и социокультур-ного аспекта половой принадлежности, который с70-х гг. XX в. принято называть гендером. В отличиеот естественного пола гендер признается искусствен-ной и культурно обусловленной надстройкой. Так, пословам Г. Лернера, гендер - «это костюм, маска, сми-рительная рубашка, в которой мужчины и женщиныисполняют свои неравные танцы» [3. С. 209]. Очевид-но, этим предполагается, что «рубашка» гендера сми-ряет объективно и независимо от культуры, языка, сте-реотипов существующих биологических мужчин иженщин.Утверждение пола как адискурсивной онтологиче-ской первоосновы является одним из признаков модер-низма феминистской теории, обусловливающего такназываемую онтологию естественного. Постфеминист-ское прочтение этой установки, представленное в фи-лософии Джудит Батлер, вскрывает всю проблематич-ность традиционного деления на пол и гендер. Преждевсего, анализируя работу де Бовуар, Батлер обращаетвнимание на противоречивость в экспликации при-своения гендера определенным телом. С одной сторо-ны, гендер признается в качестве определенной соци-альной надстройки относительно пола, некоторым вы-ражением биологических признаков в социуме и куль-турной среде. С другой же стороны, фактическое при-своение гендера связано с жестким репрессивным воз-действием культуры, не допускающим никаких альтер-натив, и свободного волеизъявления: «Человек не ста-новится воплощением определенного гендера путемсвободного, ничем не ограниченного выбора, так какгендерная идентичность управляется определеннымнабором строгих табу, условностей и законов. За несо-ответствующее выражение гендера предусмотренынаказания: мужчина в штате Мэн прошелся по улице вплатье, как подобает женщинам; на следующий деньего труп находят в овраге» [4. С. 296].Множество примеров негативного отношения ктрансгендерам только подтверждает репрессивныестратегии навязывания гендерной идентичности. Еслибы гендер соответствовал полу, то механизм культур-ного принуждения попросту бы не существовал. С точ-ки зрения Д. Батлер эта противоречивость присвоениягендера позволяет сформулировать очень значимыйвывод, а именно: «Не только не существует причинно-следственной связи между полом и гендером, но самослово "пол" является неправильным употреблениемтермина, и биологическая действительность, которуюмы называем полом, сама есть исторический конструкти на самом деле является политической категорией» [4.С. 302]. Натурализация пола есть по сути лишь одно измножества средств для навязывания определенной ген-дерной идентичности. Человек должен вести себя, оде-ваться, говорить, думать, как подобает женщи-не / мужчине, потому что является человеком жен-ского / мужского пола, т.е. потому, что этот человекесть женщина / мужчина. Апелляция к онтологии вданном случае есть репрессивный механизм, с помо-щью которого индивид соглашается надеть смиритель-ную рубашку гендера. Хотя в большинстве случаев этарубашка надевается гораздо раньше, чем индивид во-обще обретает способность выбора, например, обвязы-ванием голубой или розовой ленточкой новорожденно-го. Так или иначе множество примеров резкого (транс-гендеры) или умеренного (мужеподобные женщины иженоподобные мужчины) сопротивления однозначнойгендерной идентичности опровергает эссенциалист-скую интерпретацию пола. «Не существует пристани-ща в виде тела, которое не было бы уже проинтерпре-тировано в значениях, присущих данной культуре, сле-довательно, пол нельзя расценивать как додискурсив-ную анатомическую данность. Действительно, пол, поопределению, всегда был исключительно продуктомкультуры» [5. С. 308]. Таким образом, становится не-возможно утверждать существование мужских и жен-ских тел вне культурного контекста. Тело человече-ское, тело, обладающее полом, «замарано» дискурсоми только вследствие этого является существующим,видимым, «реальным».2. Деконструкция женского субъекта. Итак, тело во-обще и, следовательно, женское / мужское тело в част-ности представляет собой культурный конструкт. Этоутверждение совершенно неожиданно ставит под во-прос то субстанциальное «мы», на котором базируетсяклассический феминизм. Если крайне затруднительноговорить о существовании женского тела как такового,в каком смысле и на каком основании возможна экс-пликация женщины как субъекта феминистского дис-курса? Каков онтологический статус женщины в си-туации денатурализации женского тела?Теория феминизма развивалась, следуя четкой целиописания и репрезентации вытесняемого или неверноистолковываемого, специфического по отношению кмужскому, женского опыта. Фаллологоцентризм, пред-ставлявший собой безальтернативный стиль мышления иязыка западноевропейской культуры, производил множе-ство концепций женского, вписанных в общую бинарнуюпарадигму и сформулированных без участия самих жен-щин. Представление женщин в различных социокультур-ных и политических аспектах стало главной целью феми-низма. Другими словами, женский субъект, требующийадекватной репрезентации в языке, культуре и политике,фундирует само существование феминизма.Однако что представляет собой этот женский субъ-ект? Насколько непротиворечиво и «естественно» егосуществование «до» и «вне» дискурса, требующее сво-ей репрезентации в нем? Д. Батлер отвечает на эти во-просы, эксплицируя несколько проблемных аспектов.Во-первых, понятие женщины даже внутри самогофеминизма является предметом споров и несогласия,поскольку все попытки сформулировать содержаниефеминистского «мы» неизбежно приводят к исключе-нию определенной категории людей, считающих себяженщинами, из дескриптивных рамок женского субъ-екта. Так, например, классический феминизм, описываяи представляя проблемы европейских женщин, сталки-вается с критикой со стороны цветных женщин. Феми-низм, определяющий женскую сущность в материнст-ве, игнорирует интересы тех женщин, которые не мо-гут или не хотят становиться матерями.Во-вторых, понятие женщины обусловлено также иконтекстом конкретной исторической эпохи, в зависи-мости от которого по-разному конституируется самосодержание этого термина.В-третьих, категория женщины неизбежно погруженав поле тесной взаимосвязи с категориями, обозначающи-ми другие виды идентичности - расовые, классовые, эт-нические, сексуальные, региональные. «В результате, -замечает Д. Батлер, - представляется невозможным вы-членить "пол" из переплетающихся политических и куль-турных напластований, в которых он неизменно воспро-изводится и поддерживается» [5. С. 302].Вся эта несогласованность и крайняя противоречи-вость экспликации женского субъекта доказывает, сточки зрения Д. Батлер, что сам этот субъект являетсядискурсивным конструктом, не предшествующим ус-ловием, но результатом феминистского дискурса.Здесь, по сути, вновь применяется фукианская методо-логия, посредством которой женщина разоблачается вкачестве дискурсивного образования и конституирует-ся как предискурсивная естественность: «В действи-тельности закон производит и затем скрывает понятие"субъект до закона", с тем чтобы обратиться к этомудискурсивному образованию как к натурализованнойбазовой предпосылке, которая впоследствии узакони-вает его собственную регулятивную гегемонию. Кате-гория "женщины" - предмет исследования феминиз-ма - производится и ограничивается теми же структу-рами власти, при помощи которых добиваются эманси-пации» [5. С. 301].Более того, стремление оперировать феминистскимсубъектом как устойчивым и непротиворечивым фак-том, «натуральным» основанием политического дви-жения и культурной репрезентации выступает репрес-сивным механизмом, с помощью которого индивид илигруппа индивидов обретают встроенный в жесткие би-нарные оппозиции статус. Специфическое, уникальноеи единое «женское» противостоит «мужскому», темсамым поддерживая традиционную «насильственнуюиерархию» и фундаментальный дуализм классическогомышления. Иначе говоря, называя себя женщиной иотнося, таким образом, свою индивидуальность к опре-деленной групповой идентичности, я принимаю и об-щий контекстуальный шлейф, т.е. набор культурно-исторических интерпретаций и коннотаций женского,закрепленный западноевропейской традицией.Не удивительно поэтому, что феминизм, представляясобой довольно мощную политическую силу, изменив-шую расстановку акцентов в политической и культурнойжизни современного человечества, одновременно вызы-вал и вызывает мощное неприятие среди значительнойчасти того «электората», представлять который он, по-видимому, предназначен. Показательно также и то, в ка-ком презрительном смысле зачастую употребляется ивоспринимается слово «феминистка» теми людьми, кото-рые обязаны феминизму как реализацией своих прав наизбирательный голос, собственность и образование, так ивообще уровнем своей жизни, возможностью полноцен-ной и многосторонней реализации в современном обще-стве. Это восприятие феминизма парадоксально, но обу-словлено реальными причинами, а именно, как замечетД. Батлер, недостаточным уровнем феминистской само-критики, которая не способна признать конструирующуюсилу собственного дискурса: «Убеждение в том, что фе-минизм может добиться более широкой репрезентациисубъекта, которого он сам же и конструирует, по ирониивлечет за собой возможность краха этих устремлений из-за того, что феминизм отказывается принимать в расчетконститутивную силу своих собственных притязаний нарепрезентацию» [5. С. 303].Деконструкция женского субъекта, однако, совсемне влечет за собой «смерть женщины» и «смерть феми-низма». Напротив, осознание границ употребленияданных терминов является значимым шагом к эманси-пации, поскольку впервые открывает женское для пе-реобозначения, освобождая его тем самым от фиксациина позициях традиционной субординации. «Таким об-разом, деконструкция субъекта феминизма означает нецензурирование его употребления, но наоборот высво-бождение его для будущих множественных сигнифи-каций, избавление его от онтологий про-материнскихили про-расовых, за которыми он закреплен, введениеего в игру как место, где могут возникнуть самые не-предвиденные значения. Парадоксально, но можетбыть только через освобождение категории женщин отфиксированного референта нечто вроде «свободы дей-ствия» становится возможным» [6. С. 251].Таким образом, Д. Батлер признает, что заявленияот имени женщин совершенно оправданы в рамках за-конодательных усилий, демонстраций, радикальныхфеминистских акций и других политических инициа-тив. Однако все это не имеет смысла, если не базирует-ся на глубинном понимании противоречивости и отно-сительности любых дефиниций женского субъекта.Более того, без этого понимания любая апелляция кженщине как к «само собой разумеющейся» субстан-ции представляет собой механизм, с помощью которо-го поддерживается традиционная субординация муж-ского / женского в культуре, т.е. достигается и утвер-ждается эффект, прямо противоположный целям и за-дачам феминизма. Деконструировать женское, поД. Батлер, означает раскрыть этот термин к тому et cetera,которое исконно лежало в его основании, но вос-принималось ранее как то, что должно быть преодоле-но в фиксированном референте. На самом же деле этопуть к выявлению многозначности того, что значитбыть женщиной, обретению свободы быть женщиной.3. Денатурализация гомосексуальности и гомо-идентичности или преодоление гетеросексизма. Конст-руирование женского субъекта и мужского / женскоготела тесно связано с единством пола-гендера-желания,т.е. осуществляется путем онтологизации пола черезнавязывание гетеросексуальной схемы желания. Бытьженщиной означает, таким образом, быть сексуальнымобъектом для мужского субъекта и, более того, испы-тывать и реализовывать желание быть таковым объек-том. Парадоксальность этой ситуации, не оставшаясянезамеченной для феминистских исследователей, в томчисле и для Д. Батлер, состоит в том, что дискурсивноепредписание быть женщиной конституирует субъект,желающий стать объектом, т.е. содержащий глубинноевнутренне противоречие. Императив гетеросексуаль-ности предполагает также наличие бинарной оппози-ции гетеросексуального / гомосексуального, котораяподдерживает и закрепляет безусловное значение дан-ного императива. При этом гомосексуальная (лесбий-ская или гей-) идентичность, при поверхностном про-чтении кажущаяся средством опрокидывания гетеро-сексуальной гегемонии, на самом деле является под-тверждением ее безальтернативности, поскольку удер-живает бинаризм, лежащий в ее основании.Так, по мнению известного современного исследо-вателя гомосексуальности, автора знаменитой книги«Гомосексуальность: Естественная история» ФренсисаМондимора, древнегреческая культура вообще не зналаособого рода идентичности на основе принадлежностик определенному типу сексуальности. Потребность вгомоидентичности развивается параллельно с форми-рованием дуалистической парадигмы мышления в за-падноевропейской традиции как ответ на гетеросекси-стскую дискриминацию. Свободное от бинаризма вос-приятие любви и сексуальных практик далеко от необ-ходимости жесткого разделения на категории и фикси-рованной субординации. Именно поэтому вводимоеПлатоном в диалоге «Пир» различение небесной и по-шлой любви не приводит к бинарному различению са-мих «любителей», вследствие чего и мужчины и жен-щины в Древней Греции «могли свободно выражатьгетеросексуальные и гомосексуальные чувства, не бу-дучи осужденными обществом и не неся на себе особо-го ярлыка: «Сафо была поэтом, любящим женщин. Онане была лесбиянкой, писавшей стихи» [7. С. 26].Д. Батлер обозначает эту двойственность гомосек-суальной идентичности посредством понятия «практи-ка стыда». «Устыжение субъекта через его наименова-ние» - одна из главных целей гомофобического дис-курса. Здесь, по сути, мы имеем дело с теми же меха-низмами исключения, которые формулировал М. Фуков качестве неотъемлемых признаков дискурса власти.Гомосексуальный субъект конституируется гетеросек-систским дискурсом как предискурсивная естественнаясущность для того, чтобы индивид, подкупленный ви-димой натуральностью, воспринял лесби- / гейидентич-ность и тем самым подтвердил бы статус «извращен-ца», «отступника» от гетеросексуальной нормы.Особое значение постфеминистская интерпретациягомосексуальности обретает в связи с депатологизаци-ей и декриминализацией гомосексуализма в современ-ном обществе, поскольку тем самым обозначился пере-ход от практики называния к более жесткой практикенатурализации. Конечно, само гей-сообщество склоннооценивать эти перемены положительно в качестве дол-гожданного coming out. Однако общая логика репре-зентации гомосексуального субъекта и гей- / лесби-сообщества позволяет обнаружить скрытые механизмывластного гетеросексистского дискурса и обратить кгей-движению те же самые претензии в малой степенисамокритики, что прежде были обращены к феминиз-му. Недооценивание конститутивной способности го-мосексуального дискурса, его подчиненного положе-ния по отношению к традиционной бинарной схемегетеро- / гомооппозиции, возможно, и является на се-годняшний день тем препятствием, которое мешаетполноценной реализации индивида, запертого в жест-кие дескриптивные рамки гомосексуального субъекта.Представленные аспекты стратегии денатурализациив философии Джудит Батлер раскрывают эффективностьприменения методологии М. Фуко относительно фунда-ментальных проблем современного феминистского ипостфеминистского дискурса. Экспликация дискурсив-ной обусловленности «естественного» мужско-го / женского тела, женского и гомосексуального субъ-ектов открывает новые возможности преодоления би-нарных оппозиции западной культуры, заковывающих в«смирительную рубашку» гендерной, сексуальной ииных фиксированных идентичностей. Однако преодоле-ние одних проблем неизбежно выявляет перспективудругих, не менее серьезных. Что или кто останется подэтой рубашкой после снятия всех дискурсивных конст-руктов? Если я не есть женщина, сексуальный объект,эпистемологический субъект, тело, то кто же я? Можноли в таком случае говорить о ком-то, кто скован тради-ционным бинаризмом и онтологией естественного иожидает освобождения через фундаментальную декон-струкцию? Или кто-то - это всегда уже субъект, т.е.фикция, конституируемая посредством механизмовсубъекции? «Быть под господством власти, внешнейтебе, - знакомая и мучительная форма. Однако обнару-жить, что то, что "ты" есть, само твое устройство каксубъекта в определенном смысле находится под воздей-ствием этой самой власти, - нечто совсем другое. Субъ-екция состоит как раз в этой фундаментальной зависи-мости от дискурса, который мы никогда не выбираем, нокоторый парадоксальным образом дает начало нашейдеятельности и поддерживает ее» [8. С. 15-16].Какой бы ни была перспектива деконструкции -раскрывающей зияющую пустоту адискурсивного ни-что либо, как считает Д. Батлер, тем освобождающимпрорывом, который откроет, наконец, дверь в неизве-данное, но положительное общество подвижных дефи-ниций, - в любом случае естественное, материальное,телесное больше нельзя воспринимать независимо отязыка, власти и дискурса. Онтологический статус этихкатегорий больше не может считаться бесспорным.

Ключевые слова

феминизм, гей-сообщество, денатурализация, гендерная идентичность, feminism, gay community, denaturalization, gender Identity, physicality, a discourse, a subject, deconstruction

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Хитрук Екатерина БорисовнаНациональный исследовательский Томский государственный университеткандидат философских наук, доцент кафедры социальной философии, онтологии и теории познания философского факультетаlubomudr@vtomske.ru
Всего: 1

Ссылки

Ницше Ф. Так говорил Заратустра: Книга для всех и ни для кого / пер. с нем. Ю.М. Антоновского. Москва : АСТ ; Харьков : Фолио, 2004. 395 с.
Фуко М. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы / пер. с фр. В. Наумова ; под ред. И. Борисовой. М. : Ad Marginem, 1999. 478 с.
Социология: Энциклопедия / сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Еволькин, Г.Н. Соколов, О.В. Терещенко. Мн. : Книжный Дом, 2003. 1312 с.
Батлер Дж. Присвоение телом гендера: философский вклад Симоны де Бовуар // Женщины, познание и реальность: Исследования по феминистской философии / сост. Э. Гарри, М. Пирсел ; пер. с англ. М. : РОССПЭН, 2005. С. 292-303.
Батлер Дж. Гендерное беспокойство // Антология гендерной теории / под ред. Е. Гаповой. Мн. : Пропилеи, 2000. С. 297-346.
Батлер Дж. Случайно сложившиеся основания: феминизм и вопрос о «постмодернизме» // Введение в гендерные исследования. Ч. II: Хрестоматия / под ред. С.В. Жеребкина. Харьков : ХЦГИ ; Санкт-Петербург : Алетейя, 2001. С. 235-257.
Мондимор Ф.М. Гомосексуальность: Естественная история / пер. с англ. Л. Володиной. Екатеринбург : У-Фактория, 2002. 333 с.
Батлер Дж. Психика власти: теории субъекции / пер. Завена Баблояна. Харьков : ХЦГИ ; Санкт-Петербург : Алетейя, 2002. 168 с.
 Стратегия «денатурализации» в философии Джудит Батлер | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 351.

Стратегия «денатурализации» в философии Джудит Батлер | Вестн. Том. гос. ун-та. 2011. № 351.

Полнотекстовая версия