Кладбища Томска как места памяти жителей города (конец 1919 - первая половина 1941 г.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 2.

Кладбища Томска как места памяти жителей города (конец 1919 - первая половина 1941 г.)

Статья посвящена характеристике старинных кладбищ Томска как мест памяти жителей этого города в 20-30-х гг. ХХ в. Автор уточняет некоторые данные, связанные с функционированием этих кладбищ в указанный период, называет ряд ныне утраченных могил выдающихся томичей. Также выявлены традиционные и новые (советские) особенности содержания кладбищ иотношения к ним со стороны общества; объясняется влияние политики памяти государства, социально-экономических условий жизни в стране и специфики местной духовной жизни на томский некрополь 20-30-х гг. ХХ в.

Tomsk cemeteries as city residents' memory places (end of 1919 - first half of 1941).pdf Томск - это старинный сибирский город, крупныйадминистративный, экономический и культурныйцентр региона. С этим городом были связаны судьбымногих выдающихся людей, что убедительно доказы-вают исследования некрополистов. Неоднократно том-ский некрополь становился предметом исследованияместных антропологов и археологов С.М. Чугунова [1-4], А.П. Дульзона [5], А.Ф. Палашенкова [6]; краеведовА.В. Адрианова [7. С. 108, 119], И.Е. Лясоцкого [8.С. 10], В.Д. Славнина [9. С. 155, 171-178, 198-203];историков Н.М. Дмитриенко [10. С. 146, 162, 168-169,175, 184, 190, 197-198, 209, 220; 11; 12], В.Г. Ханевича,А.Г. Караваевой [13] и др.История томских кладбищ изучается давно и в раз-ных контекстах, но мы обратили внимание на то, что вбольшей степени исследователи до сих пор уделяютвнимание дореволюционному периоду их существова-ния. В последнее время томичи также исследуютнекрополь своего города 50-70-х гг. ХХ в. [14]. Одна-ко, на наш взгляд, принципиально важно уделить болеепристальное внимание истории томских кладбищ наэтапе между Гражданской и Великой Отечественнойвойнами. Именно тогда были разрушены наиболее ин-тересные для историков и краеведов старинные пого-сты при монастырях, Вознесенское и Преображенскоекладбища. Вместе с ними утрачена и память о сотняхлюдей, некогда живших в этом городе. В указанныйпериод страна пережила колоссальный духовныйнадлом, в результате которого резко изменилось отно-шение власти и общества к старым кладбищам и дру-гим местам коллективной памяти. Именно поэтомуцель данной статьи - охарактеризовать специфику том-ских кладбищ в период с конца 1919 г. до середины1941 г. как мест памяти. Для этого предстоит опреде-лить, какие именно кладбища существовали в Томскетех лет, выяснить, сохранялись ли в указанный периодсложившиеся до революции традиции устройства го-родских кладбищ, привносились ли советской властьютрадиции, ею изобретенные; установить влияние насостояние томских кладбищ социально-экономическихконтекстов, политики памяти государства и спецификиместной культурной жизни.В современной исторической науке не существуетединого определения понятия «место памяти». В кон-тексте данного исследования под местом памяти мыподразумеваем объект городской среды, фиксирую-щий, хранящий и транслирующий коллективную па-мять о значимых для того или иного сообщества собы-тиях и персонах. Кладбище - это, пожалуй, наиболеетрадиционное место памяти в российском городе ХХ в.,актуальное для разнообразных социальных групп: се-мейных, этноконфессиональных, профессиональных идр. Отдельные могилы являются местами, связанными слокальным и общенациональным компонентами исто-рической памяти горожан. Стоит подчеркнуть, что отоценочного, смыслового и эмоционального наполненияместа памяти зависит развитие контекстов коллектив-ной, в том числе и национальной, идентичности. Симво-лическое значение места памяти меняется со временем;место памяти может вовсе исчезнуть из коллективнойпамяти, утратив свое значение [15. С. 154].После Гражданской войны в Томске действоваликладбища, созданные еще до 1917 г. Старейшими изних были монастырские погосты. Кладбище при муж-ском Алексеевском монастыре возникло еще в 1663 г.Здесь покоились наиболее знатные и почитаемые то-мичи, среди которых были настоятели монастыря, дво-ряне, губернаторы, почетные граждане, «благочести-вые лица» [16. С. 18-19]. Еще одно старинное кладби-ще Иоанно-Предтеченского женского монастыря (от-крыт в 1864 г.), также отличавшееся множеством по-гребений томских знаменитостей, оставалось откры-тым до конца 1920-х гг. [12. С. 7]. Ввиду высокой пла-ты за могильное место на этих элитных погостах, дохо-дившей в 1922 г. до 800 р., погребения здесь осуществ-лялись единично. Так, в 1922-1923 гг. на обоих клад-бищах было совершено только 31 погребение [17. Л. 1-31]. Когда монастыри были закрыты, кладбища ещенесколько лет продолжали действовать.Авторы «Томского некрополя» считают, что по-следнее погребение на кладбище мужского монастырясостоялось в 1924 г. [12. С. 7]. Однако формулировкаодного из похоронных объявлений («бывший мужскоймонастырь, похороны 22 января») позволяет полагать,что на кладбище мужского монастыря в 1926 г. былипогребены останки усопшего протоиерея С.А. Пусто-деева [18]. Это кладбище президиум Томского горсове-та решил ликвидировать в 1929 г. Кладбище женскогомонастыря закрыли в 1927 г., а в 1930 г. приняли реше-ние о его ликвидации [12. С. 7]. Газетные объявления опохоронах позволяют сделать вывод о том, что до кон-ца своего существования это кладбище оставалосьэлитным. К примеру, в 1926 г. газета «Красное знамя»опубликовала объявление о погребении в этом местеостанков начальника службы пути Томской железнойдороги В.А. Языкова [19]. Похороны были граждан-скими, а памятник - советским, несмотря на то чтокладбище располагалось при монастыре. Здесь же в1926 г. предали земле тело «бабушки» М.А. Шмурыги-ной [20], по всей видимости, родственницы С.Ф. Шму-рыгина, героя времен Гражданской войны, погибшегои торжественно похороненного в Новониколаевске.Интересно и объявление о похоронах на кладбищеженского монастыря члена Томской окружной колле-гии защитников Б.Е. Пульера [21].В 1920-х гг. массовые захоронения производилисьна двух кладбищах города: Вознесенском и Преобра-женском. Вознесенское кладбище возникло еще вХVIII в. Уже в начале ХХ в. оно было признано пере-полненным, однако городская дума Томска так и неприняла окончательного решения о закрытии этогокладбища. По данным авторов «Томского некрополя»,это было связано с тем, что к участку на Каштаке,предназначавшемуся для устройства нового могильни-ка, не провели удобной дороги [12. С. 5]. Если до рево-люции хоронить останки умерших на этом кладбищеможно было лишь по особым разрешениям, то в периодс 1920 по 1928 г. здесь без всяких особенных разреше-ний было предано земле большое количество телусопших. Используя численные данные по месяцам околичестве погребений на томских кладбищах за 1922-1923 гг., мы подсчитали, что на Вознесенском кладби-ще только за этот небольшой отрезок времени добави-лось не менее 428 могил [17. Л. 1-31]. Объявления опохоронах, размещавшиеся в томских газетах, такжепозволяют сделать вывод о том, что и в последующиегоды это кладбище активно заполнялось. В газетах за1926 г. похороны на Вознесенском кладбище упомина-лись чаще других.Однако в этом же 1926 г. Вознесенское кладбищебыло признано переполненным. Горсовет принялся зарассмотрение вопроса о выборе места под новое клад-бище, которое планировалось открыть в 1928 г. [22]. Вкачестве такового рассматривалась территория возлежелезнодорожного моста через р. Ушайку. Наконец,19 августа 1928 г. «Красное знамя» объявило о закры-тии Воскресенского кладбища. Газета подводила итоги:еще дореволюционная городская дума закрывала этокладбище, но позже вновь разрешила продолжать нанем погребения; в целом кладбище просуществовалоболее 100 лет. Последнее объявление о погребенииусопшего на Вознесенском кладбище до его официаль-ного закрытия «Красное знамя» опубликовало 22 июня1927 г., когда после отпевания в Богоявленской церквипохоронили останки томича С.Н. Глушкова. Позже,несмотря на то что кладбище официально больше недействовало, хоронить здесь усопших жители Томскапродолжали. К примеру, в 1930 г. тут предали землеостанки инвалида Гражданской войны, добровольцаКрасной армии Ф.Г. Заведеева [23]; в 1931 г. был захо-ронен некто П.П. Носков [24]; в 1932 г. - В.М. Иванов[24]; в 1933 г. - Л.И. Бандура [25] и т.д. Ежегодно отодного до шести объявлений о похоронах на этом за-крытом кладбище фиксировала пресса на протяжениивсего третьего десятилетия ХХ в. Видимо, за отдель-ную плату можно было «подхоронить» усопшего к се-мейному некрополю.Преображенское кладбище возникло позже Возне-сенского, в середине ХIХ в. До революции, судя повоспоминаниям, оно было менее престижным, чемВознесенское, здесь «хоронили простой люд» [12.С. 6]. Однако составители дореволюционного томскогонекрополя зафиксировали существование на Преобра-женском кладбище также немалого количества могилсвященников, офицеров, чиновников, представителейместной интеллигенции [16. С. 26-29]. По данным1922-1923 гг., это кладбище использовалось активнеедругих. За период с сентября 1922 по июль 1923 г.включительно на Преображенском кладбище было по-гребено в одиночных могилах не менее 657 усопших[17. Л. 1-31]. В начале 1920-х гг. потребовалось рас-ширение Преображенского кладбища. Кроме того, заего оградой в начале 1920-х гг. осуществлялись погре-бения умерших в братских могилах: не менее 505 чело-век за указанный выше отрезок времени [17. Л. 1-31].После закрытия Вознесенского и монастырских клад-бищ фактически до Великой Отечественной войныПреображенское кладбище было в Томске основным.Стоит обратить внимание на целый ряд захороненийвыдающихся томичей, которые скончались в 1930-х гг.и были погребены на Преображенском кладбище. Эточлен-корреспондент АН СССР, профессор ТГУ, бота-ник, исследователь Сибири П.Н. Крылов (1850-1931)[27]; декан строительного факультета Сибирскогостроительного института Г.В. Ульяновский (умер в1930 г.) [28], профессор медицинского факультета ТГУС.В. Лобанов (умер в 1930 г.) [29]; профессор В.Н. Гу-товский (1877-1933), занимавший должность директо-ра Сибирского института металлов, исследовательКузнецкого угольного бассейна [30]; профессор Си-бирского института народного хозяйства, один из ста-рейших агрономов Томска, статистик, разработчикпланов экономического развития края М.Г. Алексан-дровский (1877-1933) [31]; артист цирка, дрессиров-щик, основатель школы атлетов и учитель цирковогоискусства А.В. Лапидо (1873-1936) [32] и др.В приведенном нами списке фигурирует в основномтомская профессура. Такова специфика сохранившего-ся лишь посредством газетных источников некрополяТомска 1920-1930-х гг. Это не случайно. Историкамиуже замечено, что вузовская интеллигенция Томска вобщей массе не разделяла политической позиции со-ветской власти [33. С. 20, 23; 34. С. 18]. Однако доначала массовых репрессий профессура шла на деловоесотрудничество с властью, которая старалась всяческипоощрять томских ученых. К установленным приемамтакого поощрения относились: выдачи «академическихпайков», назначение льгот, повышение заработныхплат, награждение ученых путевками в санатории, из-брание их в органы местной власти, присуждение имвысоких званий, пышные празднования их юбилеев[34. С. 18]. Добавим к этому списку и особое отноше-ние власти к памяти усопших профессоров. Печать позаказу местных властей акцентировала внимание насмерти и погребении вузовской интеллигенции, публи-куя многочисленные похоронные объявления и некро-логи. Судя по объявлениям, похороны профессуры бы-ли пышными, сопровождались политизированнымипанихидами, в ходе которых, однако, прославлялисьзаслуги усопших перед советской наукой. В результатеинтеллигенция, видимо, удовлетворялась даннымикоммеморативными действиями, которые выражалиблагодарность усопшему за его труд и добродетели.Это является важной составляющей христианскойкультуры памяти, в традициях которой, несомненно,воспитывалась томская интеллигенция. Власть в по-добных случаях имела собственную выгоду, повышаястатусные характеристики «своего» некрополя памя-тью о наиболее образованных советских людях.Однако не только томская профессура удостаиваласьв данный период пышных проводов в последний путь иблагодарностей. Также к числу интересных людей, по-гребенных на Преображенском кладбище в 1930-х гг. иособенно отмеченных прессой, можно отнести, к приме-ру, ударника завода «Металлист» Г.С. Селиванова [35] иженщину-следователя М.А. Байгулову (умерла в1931 г.) [36]. Современным краеведам и историкам му-зейного дела будет интересно и то, что благодаря почтинезаметному частному газетному объявлению нам ста-ло известно также о дате смерти и месте погребенияБ.Е. Шатилова - пожилого отца репрессированногодиректора Томского краеведческого музея М.Б. Шати-лова (умер в ноябре 1935 г., погребен на Преображен-ском кладбище) [34].Хотя официально Преображенское кладбище недействовало с июля 1939 г., здесь, как и на закрытомВознесенском кладбище, продолжали хоронить умер-ших. Так, в конце 1939 г. земле этого могильника с по-честями предали тело академика М.А. Усова (1883-1939) [37]. Видимо, хоронить такого выдающегося че-ловека на новом кладбище, не имеющем мемориально-го статуса, общественность посчитала недостойным(позже останки академика будут перезахоронены). В1940 г. «Рабочий путь» опубликовал еще три объявле-ния о похоронах на «бывшем Преображенском клад-бище». Кроме него, до 1939 г. действовали отдельныекварталы Вознесенского кладбища, традиционно ис-пользовавшиеся религиозными меньшинствами города.В 1939 г. открылось Северное кладбище за станциейТомск-2 и Южное (Коларовское) кладбище [12. С. 7].Нами также зафиксированы случаи погребения от-дельных лиц в ограде старинной Воскресенской церк-ви. До революции при церкви обычно хоронили духов-ных лиц и тех, кто строил этот храм либо жертвовалденьги на его строительство. Такие могилы высокочтились. В качестве примера можно назвать могилукупца П.В. Михайлова, дважды избиравшегося город-ским головой, прославившегося благотворительно-стью. Он был погребен в ограде Троицкого кафедраль-ного собора. В начале 1920-х гг. место у церкви можнобыло купить. Нами зафиксирован такой случай приоб-ретения могильного места у Воскресенской церкви за15 тыс. руб. в 1923 г. [16. Л. 8] В томских газетах за1930-е гг. изредка встречаются объявления о погребе-ниях на Воскресенском кладбище. К примеру, в 1932 г. вэтом месте было погребено тело студента Вани Новико-ва [38]. Вероятно, в газетных объявлениях подразуме-вался небольшой погост при Воскресенской церкви.В изучаемый нами период кладбища в соответствиис дореволюционной традицией делились по религиоз-ному признаку на обособленные части. Самыми боль-шими из них оставались православные. Так, к Возне-сенскому православному кладбищу примыкали не-большие Лютеранское, Старообрядческое (Староверче-ское), Католическое, Иудейское, Единоверческое и Ма-гометанское кладбища, где в начале 1920-х гг. осу-ществлялись единичные погребения [17]. Рядом с Пре-ображенским кладбищем располагались еще одно Лю-теранское и Магометанское кладбища. Со временемпод действием антирелигиозной пропаганды весь этоткомплекс могильников стали называть «Преображен-ским кладбищем».В 1920-х гг., как и до революции, сохранилось тра-диционное ранжирование могил по трем «разрядам».Наиболее престижным, а соответственно, и более доро-гостоящим считалось погребение первого разряда, ко-торое стоило в три раза дороже «третьеразрядного»могильного места. Обычно в братских могилах хоро-нили бесплатно, однако иногда с бедняков, которые немогли позволить себе достойные похороны, взималасьнебольшая плата (5-10 р.) [17]. Своего рода традициейможно считать и завышение цен на отдельные кладби-щенские места, спекуляцию таковыми. В 1926 г. «Ра-бочий путь» фиксировал учащение случаев взиманияпроизвольных средств за рытье могил. Горсовет уста-навливал таксу на отвод мест под могилы: 6 р. стоиломесто первого разряда, 2 р. - место второго разряда,50 коп. - место третьего разряда [39].Внешний облик кладбищ, по всей видимости, оста-вался в значительной степени традиционным. В Томскееще сохранилось множество старинных надгробий изрезного камня и металла, были и бесчисленные дере-вянные кресты, предпочтение которым многие обыва-тели отдавали и в межвоенные годы. В религиозномпонимании кладбище оставалось святым местом. Вправославной традиции крест в качестве надгробногознака напоминает живым о неизбежности смерти ибренности земной жизни, о вечности мироздания ибессмертии души, о добродетелях и заслугах усопшего,необходимости молиться за него. Также крест тради-ционно выражает благодарность живых усопшему заего земные заслуги [40. С. 95]. Крест так многозначен иценен для христиан, что многие не могли отказаться отэтой формы надгробия, как и от отпевания. Однаконововведением советского времени стали могильныепамятники в виде пирамидок, увенчанных пятиконеч-ными звездами. Эта форма надгробного памятника,символически противостоявшего христианскому пони-манию смерти, была связана с художественными тра-дициями классицизма революционной Франции игражданским отношением к погребальной атрибутике.Складывается впечатление, что известие о предсто-ящем закрытии Вознесенского кладбища, как и Преоб-раженского, не останавливало томичей, желавших по-хоронить своих близких именно там. Видимо, сказыва-лось традиционное стремление к формированию се-мейных некрополей, символически воссоединявшихсупругов и родственников после кончины. Скорее все-го, многие жители города не ожидали, что официальнозакрытые кладбища так скоро будут подвергнуты абсо-лютному уничтожению. Главными аргументами обы-вательской логики в пользу похорон на закрытом клад-бище оставались удобство посещения могил, находя-щихся в одном месте, и расчет на то, что в ближайшиегоды старые кладбища все равно не исчезнут.Как мы уже заметили, в Томске 1920-х гг. сохрани-лась традиция погребения умерших на погостах прицерквях. Однако таким традиционным способом былоневозможно выделить могилу выдающегося человека,умершего при советской власти, да еще и выражавшегокритическое отношение к православной церкви. По-этому, отталкиваясь от уже сложившейся традиции,томичи избрали альтернативный вариант почетногопогребения. В 1926 г. умер известный томский просве-титель и книжник, бывший предприниматель, почет-ный гражданин Томска и Сибири П.И. Макушин. Бла-годаря этому человеку в Томске было основано первоепросветительское общество, открыт первый книжныймагазин, первая библиотека. На его средства был по-строен и Дом науки, который сам Макушин хотел ви-деть народным университетом. Эта мечта исполниласьнезадолго до его смерти. Именно в ограде Дома наукии был по собственному завещанию погребен П.И. Ма-кушин после кончины. Он сам придумал символиче-скую форму собственного надгробия - вертикальнопоставленную рельсу с закрепленным на ее верхушкефонарем [41]. Еще до революции в оформлениинадгробий выдающихся представителей определенныхпрофессий использовались символические изображе-ния профессиональных атрибутов: книг на надгробияхписателей, оружия у военных и т.п. [42].Фонарь на могиле П.И. Макушина, несомненно, сим-волизировал просвещение. Сложнее интерпретироватьрельсу: вероятнее всего, она означала технический икультурный общественный прогресс. Однако для ПетраИвановича, исколесившего тысячи верст по России вкачестве миссионера и просветителя, рельса могла озна-чать буквально и все эти дороги, а фигурально - тяже-лый, но верный путь распространения знания. Для Ма-кушина, боровшегося за просвещение масс, Дом науки всамом деле был храмом. Петра Ивановича, как и том-ских купцов, жертвовавших средства на строительствоцерквей, хоронили у стен его «детища». В день годов-щины смерти тело П.И. Макушина было перенесено всклеп, сооруженный в усадьбе Дома науки [43]. Это со-бытие отвечало традиции, согласно которой открытиепамятников и обновление монументов приурочивается кпамятным датам, с ними связанными. Пройдет всегонесколько лет, изменится внутренняя политика совет-ского государства, П.И. Макушин станет антигероемистории Томска, и эта знаковая могила придет в запу-стение.Не только политика памяти государства, но и соци-ально-экономические условия жизни большого городаменяли облик кладбищ и отношение общества к этимместам памяти. После Гражданской войны томичи об-нищали и уже не имели возможности устанавливать намогилах своих близких дорогие, искусно оформленныенадгробия. Состав населения города изменился послевойны: многие погибли и уехали, остались без при-смотра и многочисленные могилы. Кроме того, без-условно, военно-революционные потрясения вели купадку морали. В результате страдали погосты и клад-бища. И до революции провинциальные православныекладбища не отличались ухоженностью. Но теперьучастились случаи мародерства и дерзкого вандализма.Прежде всего разграбляли погребения некогда состоя-тельных людей - именно они могли позволить себекованые решетки, ограды и мраморные памятники. Вдействиях многих вандалов, несомненно, присутство-вал оттенок доведенного до абсурда революционногомаксимализма. Вандалы разрушали и выбрасывали надорогу венки, могильные таблички, выворачивали иопрокидывали могильные плиты, ломали и били ка-менные украшения. В 1926 г. был зафиксирован случайкрупного вандализма на Еврейском кладбище. Хулига-ны разгромили более четырех десятков могил, они раз-бивали мраморные памятники, скидывали осколки вров. Вандалы орудовали на этом кладбище каждуюночь: то сваливали памятники, то срывали и похищалис надгробий украшения. Дошло до того, что они забро-сали камнями похоронную процессию. Вообще, пословам газетчиков, с наступлением летнего временитомские кладбища превращались в «хулиганские при-тоны» [44]. Эта проблема была общей для Сибири.Здесь, как и по всей стране, переживавшей социально-культурные трудности послевоенного времени, властьсквозь пальцы смотрела на разрушение мест, связан-ных с коллективной памятью о «бывших». В такихусловиях дело доходило до того, что местные жителисамостоятельно устраивали облавы на хулиганов и из-бивали их, не дожидаясь помощи со стороны милиции.По всей видимости, традиционное отношение к клад-бищу как святому месту побуждало городских жителейзащищать могилы земляков от вандалов.Государство же не заботилось о сохранении старыхкладбищ, оберегая лишь избранные могилы революци-онеров и большевиков. Еще в 1905 г. в Томске началасьборьба за существование революционных мест памяти,представленных могилами. Так, в ходе демонстрации18 января погиб молодой печатник И.Е. Кононов, дер-жавший в руках красное знамя. Революционеры доби-лись погребения его тела на мемориальном кладбищеженского монастыря. На могиле простого рабочегоуложили мраморную плиту, на которой были выбитыслова: «Товарищу Иосифу Егоровичу Кононову, уби-тому на демонстрации 18 января 1905 г. 18 лет отроду»[45]. Оградка могилы была декорирована изображени-ем пуль, которые неоднократно удалялись полицией ивосстанавливались революционерами [46. Л. 2-3]. По-гребение И.Е. Кононова на монастырском кладбище -это вызов власти, демонстрация силы оппозиции, кото-рая стремится символически вписать жертву своейборьбы в анналы местной истории. Тем, кто создавал изащищал это место памяти, было принципиально важ-но показать правомерность расположения могилы мо-лодого, ничем особенно не прославившегося при жиз-ни печатника среди могил томской профессуры, стат-ских советников и епископов. Кононова прославилалишь его нелепая смерть - героическая, с точки зрениясоциалистов. Его хоронили как невинную жертву, до-стойную глубокого почитания после смерти. По словамкраеведа В.Д. Славнина, в 1950-х гг. его отец пыталсяотыскать могилу И.Е. Кононова на разрушенном Преоб-раженском кладбище, куда ее, возможно, перенесли по-сле уничтожения кладбища женского монастыря. Одна-ко могила, некогда являвшаяся знаковой, уже исчезла [9.С. 201] и не могла послужить советской власти.Стоит отметить, что в период колчаковской дикта-туры на монастырских кладбищах Томска торжествен-но хоронили жертв «красного террора»: священникаН.А. Златомрежева и студента ТГУ, депутата Сибир-ской областной думы П.М. Белякова [10. Л. 162, 164].Очевидно, в период напряженной политической борь-бы противники боролись за легитимацию собственнойвласти, конструируя каждый свою героическую исто-рию, создавая новые репрезентации своего наследия.Соперничество в экспансии разных политических силтерритории монастырских кладбищ, которые к томувремени концентрировали память о наиболее значимыхдля томичей персонах, означало стремление овладетьландшафтом коллективной памяти и в конечном итогеумами и сердцами жителей этого города.После Гражданской войны появилось Коммунисти-ческое (Партийное) кладбище - новый, отдельный уча-сток Преображенского. Отведение особого участка накладбище для могил коммунистов как людей «новойверы» укладывается в традиционную логику, хотя ивыглядит внешне нововведением. Нельзя сказать, что вТомске четко соблюдалось правило хоронить комму-нистов на Партийном кладбище. В 1920-х гг. землеВознесенского кладбища также предавали тела умер-ших большевиков, красноармейцев и советских слу-жащих. Однако общая масса дореволюционных и со-временных могил с крестами на Вознесенском кладби-ще раздражала советскую власть, которая все болеетенденциозно стремилась к избавлению от памяти обантигероях собственного исторического нарратива. Кконцу 1920-х гг. по всей стране началось целенаправ-ленное уничтожение старых кладбищ. Показательно,что пока советская власть не утвердилась в странепрочно и основательно, она не рисковала покушатьсяна старые кладбища. На раннем этапе собственной ле-гитимации социалисты добавляли могилы своих героевк уже давно существовавшим некрополям; после побе-ды в Гражданской войне, конструируя свой некрополь,большевики начали постепенно вытеснять некрополь«бывших»; и лишь на этапе, когда в стране складыва-ется тоталитарный режим, от старых могил становитсявозможным избавиться радикально и окончательно.Томичи сопротивлялись разрушению историческогонекрополя. И если простые обыватели били вандалов,то интеллигенция пыталась законными методами за-щищать отдельные, наиболее значимые для города мо-гилы. Так, в 1929-1930 гг. директор краеведческогомузея М.Б. Шатилов неоднократно делал запросы вГлавнауку Народного комиссариата просвещения иТомский городской отдел коммунального хозяйства поповоду сохранения могил профессоров Э.Г. Салищеваи Д.И. Тимофеевского, областника Г.Н. Потанина иписателя Н.И. Наумова на кладбище бывшего женскогомонастыря, а также часовни, украшавшей могилу стар-ца Федора Кузьмича на кладбище бывшего мужскогомонастыря [47. С. 69]. На свои письма Шатилов полу-чал категорический отказ, мотивированный отсутстви-ем исторической ценности этих объектов.В университетском Томске интеллигенция задавалаособый тон бережного отношения к погостам и старыммогилам как памятникам прекрасной, ускользающейстарины. Едва в этом городе отгремели последние сра-жения с армией А.В. Колчака, местные деятели культу-ры приступили к изучению деревянного зодчестваТомска. Выдающийся архитектор и художникА.Л. Шиловский выполнил серию рисунков, изобра-жавших виды города и отдельные строения. Он такжезарисовывал старые кладбища и могильный декор по-гостов томской округи. Шиловскому принадлежит иподробное описание вида старого кладбища г. Колыва-ни, эстетических особенностей находившихся тамнадгробий и крестов 1835-1919 гг. Художник фикси-ровал: «Могильные плиты здесь прямоугольные, поли-рованные, надписи на них изысканно строги и красивы,но чем современнее плита, тем менее совершенна ееобработка…» [48. Л. 1]. М.Б. Шатилов, столкнувшись супорным стремлением представителей местных орга-нов власти уничтожить старые кладбища, уже в канунсвоего ареста пытался хоть как-то сохранить память омогилах выдающихся томичей: он составлял схемырасположения отдельных погребений на Вознесенскомкладбище и описывал внешний облик отдельныхнадгробий. Эти записи (вероятно, не в полном объеме)сохранились в музейном архиве [49. Л. 55-56]. В сере-дине 1920-х гг. архитектор А.М. Прибыткова-Фролова,изучавшая томский ампир, писала в поэтичной манереоб ансамбле мужского монастыря: «К церкви с восточ-ной стороны примыкает кладбище со старинными па-мятниками 1807, 1812 гг., заросшее деревьями и тра-вой. Есть там интересная, полуразвалившаяся часовня,деревянная, но оштукатуренная, есть и каменная ча-совня над могилой загадочного старца, известного подименем Федора Кузьмича» [50. С. 24].Сюжет о могиле Федора Кузьмича заслуживает от-дельного внимания. Со второй половины ХIХ в. этоместо почиталось томичами как святое. Над могилой,по свидетельству купца С.Ф. Хромова, чьим духовнымнаставником старец был при жизни, появлялись тричудесные звезды, мерцавшие и игравшие. Здесь регу-лярно служили панихиды, во время которых фиксиро-вались случаи исцеления. Могила неизменно привле-кала богомольцев как низкого, так и самого высокогосоциального происхождения: великих князей и видныхгосударственных деятелей [51. С. 400, 415]. Неодно-кратно жители Томска и его округи рассказывали очудесных видениях самого старца, происходивших какво сне, так и наяву. Источники говорят о том, что чуде-са продолжались и в 1920-е гг. К примеру, старец яв-лялся бывшим монахам Алексеевского монастыря не-задолго до их расстрела. Историк М.М. Громыко опи-сывает многократные появления белой фигуры старцав нескольких метрах над его могилой в начале второгодесятилетия ХХ в. По мнению Марины Михайловны,эти явления были реальными и «служили укреплениюлюдей в вере в обстановке разгула темных сил» [51.С. 428]. Однако заметим, что это чудо, если оно и былореальным, «обросло» слухами, дополнениями, трактов-ками и, возможно, искажениями.М.М. Громыко не обращает внимания на газетныепубликации начала 1920-х гг. в «Красном знамени» и«Советской Сибири», отражающие слухи, ходившие вТомске о Федоре Кузьмиче, поднявшемся из могилы.Между тем в газетных текстах представлен образ болеесложный и неоднозначный, чем образ православногосвятого Федора Томского. Печать сообщала: согласнослухам, ночами на кладбище мужского монастыря ви-дят могильные огоньки (свидетельство присутствиятемной силы, по народной примете) и призрачную фи-гуру в белом. Молва моментально связала этот образ спамятью о томском старце Федоре Кузьмиче [52]. Пе-чать дает понять, что в 1920-х гг. томичи не оценивалиувиденное однозначно: они трактовали его или как чу-десное видение, или как привидение. Молва и газетыпревратили старца в призрачного, воинственного, носправедливого мстителя разрушителям могил иосквернителям памяти предков. Едва ли являющийсялюдям православный святой может вести себя жестоко,причиняя кому-либо вред. Однако именно такие дей-ствия молва приписала «восставшему из могилы»старцу. Согласно слухам, зафиксированным газетой«Советская Сибирь», «целый месяц ночью выходил[призрачный старец] в белом саване на могилу и пла-кал»; по другой версии, милиционер стрелял в приви-дение, но «рука-то у него и отнялась», а начальник ми-лиции после этого умер. Кое-кто говорил и о том, чтокомсомолец «пытался взять его в обхват, да пал ниц, исейчас оторвать его от земли не могут». В ответ на этислухи газета предложила «разгадку» таинственной ис-тории, являвшейся ничем иным, как подстроенной«мистификацией попов». По словам газетчиков, при-зрак старца изображал живой человек, бегавший покладбищу в белых простынях на ходулях [53].Ясно, что «проработка памяти» о Федоре Кузьмичебыла частью программы по дискредитации героев цар-ской и православной России как общегосударственно-го, так и локального масштаба. Высмеиванию томскихгазетчиков в этот период подвергалась, к примеру, исвятая Татьяна, день памяти которой томские студентытрадиционно весело отмечали, укрепляя таким образомидентичность своей группы. Любимый томичами Фе-дор Кузьмич был конкурентом новым, «вечно живым всердцах», героям революции и Гражданской войны.Нами замечено, что одним из общих приемов дискре-дитации памяти о «старых» героях была деконкретиза-ция сведений о них в публицистических и художе-ственных текстах. Образ неясного призрака-старца хо-рошо подходил для этих целей. Видимо, поэтому га-зетчики воспользовались городскими слухами, которыепоказались им удобными для ведения пропаганды.Прием высмеивания старых героев также был рассчи-тан на развенчание легенды, жизнь которой, видимо,имела реальное фольклорное продолжение (хотя мы неисключаем и реальности чудесного явления старца).Смех должен был уничтожить веру в легенду. Эту жецель преследовали газетчики, предлагая рациональныеобъяснения появлений призрака «мистификацией по-пов» и хулиганством. Наконец, грубые выражения вадрес тех, кто верит слухам, и оскорбления должныбыли подействовать как угроза на тех, кто еще сомне-вался в правоте газеты.По нашему мнению, появление слухов о «гуляющеммертвеце» имело сложную природу. Помимо чудесныхвидений образа старца, которых мы не можем полно-стью отрицать, слухи эти базировались и на архетипи-ческой основе народного сознания, а также на тради-циях русской литературы и готического нарратива За-падной Европы. Философ А.П. Назертян считает, чтоархетип «восставшего покойника» и сопряженный сним иррациональный страх посмертного мщения стар-ше, чем все другие человеческие страхи, которые свя-заны со смертью. Образ мертвеца с признаками произ-вольного поведения, по мнению Назертяна, уходиткорнями в чрезвычайно глубокую древность, когдамеханизмы духовной культуры только формировались.Основанное на древнем страхе стремление избегатьмертвых, которые могут причинить вред живым, при-суще всем культурам. С другой стороны, с древнейшихвремен существует культ предков - защитников и по-кровителей рода. Будет мертвый вредить или помогатьживым зависит, прежде всего, от поведения и отноше-ния живых к умершему [54. С. 75]. Согласно этногра-фическим наблюдениям в народном понимании рус-ских «гуляющие» мертвецы начинают беспокоить сво-ими появлениями живых в случае неверного исполне-ния культа мертвых, их непочитания и неуважения.Непочтительное отношение советской власти к памятистарца Федора Кузьмича и множества других преждеуважаемых персон в начале 1920-х гг. стало очевид-ным, в результате чего коллективное бессознательноеактуализировало архетип «восставшего покойника».Поэтому распространились слухи и о страшной мести«обиженного» мертвеца, ведь именно местью, по тра-диционной (дохристианской) логике, чревато непочти-тельное отношение к памяти и могиле усопшего. Ви-димо, традиционно мыслящая часть жителей Томскаожидала и желала мистического отмщения. Зафиксиро-ванные «Советской Сибирью» слухи напрямую сооб-щают, что призрак перешел к действиям, безжалостнонаказав милиционера и комсомольца. Праведным иверно поступающим людям умерший (если это не кол-дун), по традиционным представлениям, помогает илиограждает их от зла. Пожалуй, в социально-поли-тических условиях молодого советского государстватакой защиты в глубине души желали многие против-ники режима.Пресса фиксировала ночное паломничество к ста-рому кладбищу и «недалеких» ротозеев, и образован-ных людей, еще до революции читавших в макушин-ской библиотеке мистические произведения А.С. Пуш-кина и Н.В. Гоголя, В. Скотта и Ч. Диккенса. Филологиподчеркивают, что бурное развитие готической литера-туры, заглавными героями которой являются призраки,в XIX в. выражало стихийный протест романистов про-тив чрезмерной рассудочности и нормативности клас-сической эстетики [55. С. 6]. Русская литературная тра-диция, связанная с мистическими образами неуспоко-енных душ, коренится в фольклоре. Существует многорусских народных сказок о восставших из гроба мерт-вецах. Сказки на эту тему были, в частности, записаныи опубликованы А.Н. Афанасьевым и В.И. Далем. Об-раз «гуляющего» мертвеца в сказках типичен: он неиз-менно появляется в полночь на кладбище, облаченныйв белый саван. Характерны и повторяющиеся появле-ния «гуляющего» мертвеца из ночи в ночь. Мертвецы вэтих сказках злы и опасны для живых людей. Даже ес-ли при жизни умерший был добрым человеком, встречас ним после его кончины не сулит ничего хорошего.Мертвец может наброситься на живого и съесть его.Если этого не произойдет, человеку, встретившемуожившего мертвеца, грозит оцепенение (окаменение)или таинственная смерть утром. В анализируемыхнами слухах Федор Кузьмич предстает во многом ти-пичным фольклорным «ожившим мертвецом», ведь онпоявляется в полночь на кладбище в белом саване икарает тех, кто осмеливается к нему приближаться.Однако образ, зафиксированный в газетах, несомненно,сложнее традиционного фольклорного образа. Внародных сказках фигурирует образ ожившего мертве-ца с присущей ему телесностью. Подобные сказочныеперсонажи не именуются «призраками» и «привидени-ями». Интересующий же нас газетный персонаж названименно «привидением». Уже само это слово отсылаетнас к литературной традиции. Именно к ней восходяттакие черты образа призрака старца, зафиксированныегазетами, как неестественно высокий рост, горящиеглаза, зеленый цвет всей фигуры, непомерная физиче-ская сила. Страдания и плач призрака - это тоже скореелитературный, нежели фольклорный мотив. Плачущий,а значит, страдающий герой - это уже не примитивноезлобное чудовище из сказок,

Ключевые слова

место памяти, коллективная память, некрополь, политика памяти, memory place, collective memory, necropolis, politics of memory

Авторы

ФИООрганизацияДополнительноE-mail
Красильникова Екатерина ИвановнаНовосибирский государственный технический университетканд. ист. наук, доцент кафедры истории и политологииkatrina97@yandex.ru
Всего: 1

Ссылки

Чугунов С.М. Материалы для антропологии Сибири - ХIII. Древнее кладбище близ г. Томска «Тоянов городок» // Известия Императорского Томского университета. Томск, 1902. С. 30-60.
Чугунов С.М. Материалы для антропологии Сибири. Вып. ХIV : Старинное татарское и следы других кладбищ в «Юрточной» части г. Томска // Известия Императорского Томского университета. Томск, 1904. С. 10-30.
Чугунов С.М. Материалы для антропологии Сибири. Вып. ХV : Антропологический состав населения г. Томска по данным пяти старинных православных кладбищ // Известия Императорского Томского университета. Томск, 1904, 1905. С. 230-250.
Чугунов С.М. Что такое processus articularis atlantis? // Известия Императорского Томского университета. Томск, 1902. С. 3-30.
Дульзон А.П. Археологические памятники Томской области: (материалы к археологической карте Среднего Приобья) // Труды Томского областного краеведческого музея. Томск, 1956. Т. V. С. 100-130.
Палашенков А.Ф. Материалы к археологической карте Омска // Известия Омского отдела Географического общества Союза ССР. Омск, 1960. С. 19-22.
Адрианов А.В. Прошлое Томска // Город Томск. Томск, 1912. С. 1-183.
Лясоцкий И.Е. Прошлое Томска в названиях его улиц, построек и окрестностей. Томск, 1952. 64 с.
Славнин В.Д. Томск сокровенный. Томск, 1991. 328 с.
Дмитриенко Н.М. День за днем, год за годом: хроника жизни Томска. Томск, 2003. 346 с.
Дмитриенко Н.М. Томский некрополь // Cибирская старина. 1992. С. 10-11.
Томский некрополь: списки и некрологи погребенных на старых томских кладбищах (1827-1939 гг.) / под ред. Н.М. Дмитриенко. Томск, 2001. 328 с.
Католический некрополь г. Томска (1841-1919 гг.) / cост. В.А. Ханевич, Г.А. Караваева. Томск, 2001. 281 с.
Томский некрополь. Южное кладбище. Вып. 1 : Восточная сторона / науч. ред. Н.М. Дмитриенко. Томск, 2010. 76 с.
 Кладбища Томска как места памяти жителей города (конец 1919 - первая половина 1941 г.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 2.

Кладбища Томска как места памяти жителей города (конец 1919 - первая половина 1941 г.) | Вестн. Том. гос. ун-та. 2012. № 2.

Полнотекстовая версия